Почему-то я глубоко «понимала», когда моя мать решила покончить с собой. Помню, как я рассказывала своему психотерапевту, что не могу дозвониться до матери, чтобы сообщить ей о смерти ее матери, моей бабушки. Мы обсуждали мой страх, что что-то не так, и психотерапевт спросил, что может быть хуже всего.
Я сказал: «Что она покончила с собой».
Моя скорбь по бабушке мгновенно была заглушена паникой по поводу моей мамы. Я не могла до нее дозвониться и лежала без сна, представляя себе все возможные варианты. Даже с этим глубоким «пониманием» я все еще представляла ее живой и открывающей дверь. Этот разрыв между тем, что я чувствовала, и тем, на что я надеялась, был началом скорби, задолго до того, как пришла правда.
В последующие месяцы я чувствовала себя как лодка, брошенная в море, где смешались волны гнева, смятения, печали, вины и недоверия. За одну неделю я потеряла половину своей семьи. Я потеряла матриархов, которым я приписывала всю свою стойкость, энергию и сильный характер. Я перебирала в памяти каждый разговор с мамой... последний раз, когда я ее видела, последний раз, когда мы прикасались друг к другу, последний телефонный звонок. Я искала момент, когда я могла бы изменить то, что произошло.
Самоубийство несет в себе как боль утраты, так и бремя вопроса «почему».
Это заставляет нас жить с историей, которая никогда не будет завершена, историей, которую я по-прежнему хорошо помню спустя 21 год.
Я больше не чувствую себя потерянной в море. Со временем я обрела опору, пройдя извилистый путь исцеления. Еще бывают моменты, когда я чувствую пустоту от отсутствия матери в моей жизни, особенно теперь, когда я сама стала матерью. Поворотным моментом для меня стало мое решение не жить в тени как человек, переживший самоубийство близкого человека. Это решение дало мне голос в моем горе, позволило мне почтить память моей матери, дало мне силу выступить против стигматизации и позволило мне поддерживать других людей, переживших подобное, через мою работу терапевта. Моменты, которые когда-то я боялась, что они погубят меня, в конечном итоге стали теми самыми моментами, которые дают мне крылья.
Найти смысл после потери близкого человека, покончившего с собой, не означало найти объяснение трагедии. Это означало научиться жить с ней, оставаться в настоящем и говорить правду о своей боли, чтобы другие люди чувствовали себя менее одинокими.
Есть поговорка: «Исцеление не происходит по прямой линии», и если вы сейчас находитесь на этом беспорядочном, неровном отрезке пути, я хочу, чтобы вы знали: вам не нужно понимать, прощать или двигаться дальше. В некоторые дни достаточно просто встать с постели. В другие дни вы можете почувствовать проблеск надежды и задаться вопросом, означает ли это, что вы забываете. Нет, не означает. Исцеление не имеет временных рамок и не означает, что вы оставляете своего любимого человека позади. Оно означает поиск новых способов хранить память о нем с нежностью, а не с болью, позволяя любви и утрате превратиться в нечто, что поддерживает вас, а не ломает.
Горе всегда будет частью моей истории, но оно не определяет всю мою жизнь. Я научилась принимать и печаль, и радость, и утрату, и любовь. История моей матери закончилась слишком рано, но моя продолжается, сформированная ее жизнью, а не только ее смертью. В этом продолжении я нахожу смысл. Я вижу его в моем сыне, чья улыбка похожа на ее улыбку, живое напоминание о том, что было и что еще может быть.
Моим товарищам по несчастью я предлагаю эту простую истину: ваша боль реальна и заслуживает нежности. Исцеление — это не забвение, это другое воспоминание. И со временем груз становится более привычным. Вы учитесь нести его и все равно двигаться к свету.
Об авторе
Мишель Паррелла — терапевт, мать близнецов, путешественница по всему миру и человек, переживший самоубийство близкого человека. Она работает над устранением стигмы, нормализацией скорби по самоубийце и предоставлением выжившим людям места, где их увидят и поддержат.
